Форум о Жизни и Смерти  

Вернуться   Форум о Жизни и Смерти > Форум > О Смерти

Ответ
 
Опции темы
Старый 08.03.2011, 19:11   #1
Велимир
Местный
 
Аватар для Велимир
 
Регистрация: 26.12.2010
Сообщений: 373
По умолчанию Одиночество

Цитата:
Арту́р Шопенга́уэр 1788-1860 — немецкий философ.

Слыл старым холостяком, славился своей внутренней и душевной свободой, пренебрегал элементарными субъективными благами, здоровье ставил на первое место, отличался резкостью суждений. Был крайне честолюбив и мнителен. Отличался недоверием к людям и крайней подозрительностью.
В совершенстве владел латинским, английским, французским, итальянским и испанским языками.

Шопенгауэр много времени проводил за чтением книг: «Не будь на свете книг, я давно пришел бы в отчаяние…». В его библиотеке было 1375 книг. Однако Шопенгауэр весьма критически относился к чтению — он писал, что чрезмерное чтение не только бесполезно, так как читатель в процессе чтения заимствует чужие мысли и хуже их усваивает, чем если бы додумался до них сам, но и вредно для разума, поскольку ослабляет его и приучает черпать идеи из внешних источников, а не из собственной головы.

Знаменитое высказывание
«Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают, тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так — все ночи напролет».


изречение Шопенгауера о евреях: «Великое жульё»! (Arthur Schopenhauer “ Parerga et Paralipomena” II параграф 174). И это относится буквально к каждому еврею: высокого или низкого положения, денежному магнату или раввину, обрезанному или крещёному...

«Наш угнетённый народ!» Бла-бла- бла. «Тысячи лет преследований». Бла-бла-бла. И снова и снова доверчивые народы развешивают свои уши и становятся обманутыми. Потом они начинают понемногу соображать и меняют своё отношение к евреям, но для этого везде надо, чтобы евреи их раздели до нитки и пустили по миру.
И это везде: в Древней Римской Империи, в Египте, в Азии, позднее в Англии, в Италии, Франции, Польше, Голландии, Германии и даже, как указывает Зомбарт: «На Иберийском полуострове, в Испании и Португалии, где евреи вообще жили как в раю».


Шопенгауер об одиночестве

Каждое общество прежде всего требует взаимного приспособления и принижения, а потому, чем оно больше, тем пошлее. Каждый человек может быть вполне самим собою только пока он одинок. Стало быть, кто не любит одиночества - не любит также и свободы, ибо человек бывает свободен лишь тогда, когда он один.

Принуждение есть нераздельный спутник каждого общества; каждое общество требует жертв, которые оказываются тем тяжелее, чем значительнее собственная личность. Сообразно с этим, каждый избегает, выносит или любит уединение в строгой пропорции с собственной ценностью.

Наедине с самим собою жалкий чувствует всю свою жалость, великий ум - все свое величие, короче,- всякий чувствует себя тем, что он есть. Далее, чем выше кто стоит по табели о рангах самой природы, тем, существенно и неизбежно, стоит одиноче. Но тогда для него истинное благодеяние, если физическое одиночество соответствует духовному.

Между тем как природа положила самое резкое различие между людьми и в умственном, и в нравственном отношении, общество, пренебрегая этим, ставит всех на одну доску или, и того более, ставит искусственное различие по ступеням сословия и ранга, которое весьма часто диаметрально противоположно табели о рангах природы.

При таком порядке вещей положение тех, кого природа поставила низко, очень хорошее; но те немногие, кого она поставила высоко, остаются внакладе, почему они обыкновенно и избегают общества. Да и в каждом обществе, коль скоро оно многолюдно, преобладает пошлость. Что особенно отваживает великие умы от общества, так это равенство прав, а стало быть, и претензий при неравенстве способностей.

Так называемое хорошее общество признает всякие преимущества, кроме духовных! Эти последние представляют даже контрабанду. Оно обязует нас оказывать безграничное терпение ко всякой глупости, тупости, шутовству и извращенности. Личные преимущества должны вымаливать себе прощение или скрываться, так как духовное превосходство оскорбляет уже одним своим существованием, без всякого содействия воли.

Потому-то общество, называемое хорошим, не только имеет ту невыгоду, что сводит нас с людьми, которых мы не можем ни похвалить, ни полюбить, но и мешает нам являться в истинном свете, как подобает нашей природе; даже более того, оно понуждает нас принижаться под лад с другими, даже искажать самих себя. Разумные речи и остроумные мысли на месте в интеллектуальном обществе; в обыкновенном же они прямо ненавистны. Чтобы в нем нравиться, положительно необходимо быть плоским и недалеким.

До чего же наивен тот, кто мечтает, будто заявление ума и способностей есть средство для приобретения расположения общества! Напротив, у преобладающего большинства они возбуждают гнев и ненависть. Дело происходит таким образом. Если человек в разговоре с другим чувствует и замечает его великое духовное превосходство, то и сам, втайне и без явственного сознания делает заключение, что в такой же мере и тот чувствует и замечает его приниженность и ограничениость. Это-то возбуждает его гнев и ненависть.
Таким образом, обнаруживание своего ума и способностей есть только косвенный способ уличения других в бездарности и тупоумии.

К тому же подлая натура подымает бунт, когда встречает противоположность, и тайным зачинщиком бунта является зависть. Ибо удовлетворение своего тщеславия, в чем можно ежедневно убедиться, составляет для людей самое высшее наслаждение, которое, однако, получается единственно из сравнения самих себя с другими. Но никакими преимуществами не гордится так человек, как духовными; ведь на них только и основано его преимущество перед животными. Обнаружить решительное превосходство над ним в этом отношении, к тому же еще при свидетелях, есть поэтому величайшая дерзость. Он почувствует жажду мести и будет искать случая осуществить ее путем оскорбления, так как чрез это он спускается из сферы умственности в область воли, в которой все мы равны.

В то время как знатность и богатство могут рассчитывать на почет в обществе, духовные способности отнюдь не могут ожидать его. В самом благоприятном случае их будут игнорировать, а то будут смотреть на них как на своего рода наглость, как на нечто, что человек присвоил себе недозволенным способом и вздумал теперь вдруг гордиться этим, за что следует как-нибудь, посбить с него снеси; и каждый втайне только и ждет для этого подходящего случая. Разве самое смиреннейшее поведение способно вымолить себе прощение за духовное превосходство. "У неразумных встречается во сто раз более антипатии к разумным, чем у разумных отвращения к неразумным",- говорит Саади в своем "Гюлистане".

Зато духовная приниженность и ограниченность всегда желанные гости. Ибо что для тела тепло, то для духа благодетельное чувство превосходства. Потому каждый так же инстинктивно, как к печке или солнечному свету, приближается к предмету, который сулит ему это превосходство. А таким предметом единственяо может быть решительно ниже стоящий, у мужчин - по качествам духа, у женщин - по красоте.

Смотрите, с каким искренним дружелюбием мало-мальеки смазливая девушка встречает отъявленную дурнушку. Между мужчинами телесные преимущества не очень принимаются, в соображение, хотя, однако же, приятнее себя чувствуешь рядом с тем, кто ниже, а не выше ростом.

Таким образом, между мужчинами глупые и невежественяые, а между женщинами - некрасивые везде приятны и желанны. Они легко приобретают себе репутацию людей с отменно добрым сердцем, так как каждому перед собою и перед другими нужен предлог дла своей симлатии. По этой именно причине всякого рода духовное превосходство есть изолирующее, отчуждающее свойство. Его избегают и ненавидят и как предлог для этого приписывают его обладателю всевозможные недостатки.

Поэтому в подобном обществе мы должны с тяжким самоотвержением на три четверти отрешаться от самих себя, чтобы приравняться к прочим. Конечно, за это мы приобретаем в них равных; но чем больше кто имеет собственной ценности, тем скорее он увидит, что барыш здесь не покрывает затраты и что дело это для него убыточно; ибо люди обыкновенно бывают несостоятельны, т.е. общение с ними не дает ничего, что вознаграждало бы за скуку, тягость и неприятности их общества и за возлагаемое им самопожертвование.

Вообще, в самой полной гармонии можно находиться только с самим собою, не с другом, не с возлюбленною, ибо различие индивидуальности и настроения всякий раз производит некоторый, хотя бы незначительный, диссонанс. Потому-то глубокий мир сердца и совершенное спокойствие духа, эти, после здоровья, высшие земные блага, возможны только в уединении, а как постоянное настроение - только в совершенном отшельничестве. Тогда, если внутренние задатки человека велики и обильны, он будет наслаждаться самым счастливым состоянием, какое только возможно на этой бедной земле.

Да и чего таить? Как бы тесно ни связывали людей дружба, любовь и брак, каждый вполне честно может относиться только к самому себе, да еще разве к детям. Чем менее человек принужден, по внешним или внутренним условиям, приходить в соприкосновение с людьми, тем он лучше.

Довольствоваться самим собою, быть для себя всем во всем, имея право сказать: "Omnia mea mecum porto" "Все свое ношу с собой" (лет.).,- есть, конечно, самое благоприятное свойство для нашего счастья.

Главная наука и упражнение юношества должно заключаться в приучении себя к перенесению одиночества, потому что оно - источник счастия и спокойствия духа. А из всего этого следует, что выгоднее всего поставлен тот, кто рассчитывает только на самого себя и может быть для себя всем во всем.

Что, с другой стороны, делает людей общительными, так это их неспособность переносить одиночество, а в одиночестве - самих себя. Внутренняя пустота и недовольство - вот что гонит их в общество, в странствие и на чужбину. Их духу недостает упругости для приведения себя в движение. Поэтому они пытаются поднять его вином, и многие этим путем становятся пьяницами. Как раз по той же причине они нуждаются в постоянном возбуждении, и именно в самом сильном, т.е. чрез подобных себе существ. Без этого дух их никнет под собственной тяжестью и впадает в тягостную летаргию.

Известно, что всякие беды легче переносить в сообществе с другими. К числу таких бед, как кажется, люди причисляют и скуку, почему и сходятся вместе, чтобы скучать сообща. Как привязанность к жизни есть, в сущности, только боязнь смерти, так и стремление к общительности основывается, собственно, не на любви людей к обществу, а на боязни уединения.

Можно также сказать, что каждый из них представляет только маленькую дробь идеи человечества, а потому требует значительного дополнения посредством других для того, чтобы некоторым образом получилось полное человеческое сознание. Напротив, кто представляет собою целого человека, тот есть единица, а не дробь, а потому и довольствуется самим собою. В этом смысле обыкновенно общество можно сравнить с русским роговым оркестром, в котором каждый рог имел только один звук, и только чрез точное совпадение их получалась музыка. Чувство и дух большинства людей монотонны, как такой рог: ведь и смотрят из них многие так, будто они постоянно заняты одною и тою же мыслью, а какой-либо иной неспособны и мыслить.

Отсюда понятно, почему они не только так скучны, но и так общительны и охотнее всего сходятся в стадо: gregariousness of mankind (табунность, стадность человеческого рода!).

Однообразие своего собственного существа - вот что невыносимо для каждого: omnis stultitia laborat fastidio sui (всякая глупость страдает отвращением к себе самой (лат.).); только гуртом и сообща представляют они нечто, как тот роговой хор. Напротив, человек, одаренный умом и духом, подобен виртуозу, в одиночку исполняющему свой концерт, или фортепьяну. Как последний сам по себе есть маленький оркестр, так и он представляет собою маленький мир.

Между тем, кто любит общество, может из этого сравнения сделать себе вывод, что количество его знакомых должно возмещаться некоторым образом их качеством. Можно вполне довольствоваться общением с одним умным человеком; если же нет ничего, кроме людей обыкновенного сорта, то хорошо иметь их побольше, дабы из их разнообразия и сочетания что-нибудь вышло: и да дарует ему небо терпение на это!

Этой же внутренней пустоте и скудности человека надо приписать и следующее обстоятельство. Если, преследуя какую-либо благородную, идеальную цель, люди высшего пошиба образуют из себя союз, то исход почти всегда бывает тот, что в него непременно вотрутся некоторые из того плебса человечества, который в бесчисленном множестве, как чудовища, всегда и везде кишмя кишит и постоянно готов ухватиться за все без различия, чтобы только избыть тем свою скуку. Тогда все дело или гибнет, или до того изменяется, что составляет противоположность первоначальной цели.

Впрочем, общительность людей можно также рассматривать как взаимное духовное согревание друг о друга, вроде телесного, получаемого при столплении людей во время сильной стужи.

Но у кого самого есть много духовной теплоты, тот не нуждается в подобном группировании. Вследствие этого, общительность каждого человека находится приблизительно в обратном отношении с его интеллектуальной ценностью; и выражение "он необщителен" почти уже значит, что "он человек с большими дарованиями".

Человеку, стоящему высоко в умственном отношении, одиночество доставляет двоякую выгоду: во-первых, быть с самим собою и, во-вторых, не быть с другими. Эту последнюю выгоду оценишь высоко, когда сообразишь, сколько принуждения, тягости и даже опасности влечет за собою каждое знакомство.

"Все наши беды проистекают от невозможности быть одинокими",- сказал Лябрюйер. Общительность принадлежит к опасным, даже пагубным наклонностям, так как она приводит нас в соприкосновение с существами, большинство которых нравственно - скверно, а умственно - тупо и извращено.

Иметь в себе самом столько содержания, чтобы не нуждаться в обществе, есть уже потому большое счастье, что почти все наши страдания истекают из общества, и спокойствие духа, составляющее после здоровья самый существенный элемент нашего счастья, в каждом обществе подвергается опасности, а потому и невозможно без известной меры одиночества.

Чтобы наслаждаться блаженством душевного спокойствия, циники отрекались от всякой собственности. Кто с тою же целью отказывается от общества, тот избрал самое мудрое средство. "La diete des alimens nous rend la sante du corps, et celle des hommes la tranguillite de l'ame" ("Ограничения в пище возвращают нам телесное здоровье, а ограничения в общении с людьми- душевный покои" (фр.)),- изящно и верно сказано Бернарден де Сен-Пьерром. Потому-то, кто своевременно привык к уединению, полюбил его, тот приобрел золотой рудник. Но отнюдь не всякий способен на это.

Итак, чем более человек имеет в самом себе, тем менее для него могут значить другие. Известное чувство самоудовлетворения удерживает людей, одаренных внутреннею ценностью и богатством, от принесения жертв ради общения с другими. Противоположное чувство делает обыкновенных людей такими общительными и приспособительными: для них именно легче переносить других, чем самих себя.

К тому же действительная ценность в глазах общества не уважается, а что уважается, не имеет никакой цены. Доказательством и следствием этого является отшельничество каждого достойного и выдающегося человека.

Таким образом, наклонность к изолированию и уединению питается аристократическим чувством. Все негодяи, к сожалению, общительны. И напротив, если человек более благородного сорта, то это прежде всего доказывается тем, что он не находит никакого удовольствия в общении с прочими, а все более и более предпочитает уединение и затем, с годами, постепенно приходит к убеждению, что в мире, за редкими исключениями, только и есть выбор между одиночеством или пошлостью. Одиночество есть жребии всех выдающихся умов. Они иногда на него сетуют, но постоянно избирают его как меньшее из двух зол.

На свете существует три аристократии: 1) аристократия рождения и ранга; 2) денежная аристократия и 3) аристократия ума и таланта. Каждая из этих аристократий окружена полчищем завистников, которые питают втайне злобу против каждого аристократа, и если им нечего его бояться, стараются всяким способом дать ему понять, что "ты, мол, отнюдь не выше нас". Но это-то старание именно и выдает, что они убеждены в противном. Зато и образ действия аристократов, применяемый ими ко всем посторонним, состоит в том, чтобы держать их на известном расстоянии и по возможности избегать всякого соприкосновения с ними. La terre est couverte de gens qui ne meritent pas qu'on leur parle ("Земля населена людьми, которые не заслуживают того, чтобы с ними разговаривать" (фр.)).

Изумительно, как легко и скоро обнаруживается существующая между людьми однородность или разнородность духа и нрава: она чувствуется в каждой мелочи. Если даже разговор между двумя существенно разнородными людьми будет идти о самых посторонних и некасающихся их вещах, то и тут почти каждая фраза одного будет не нравиться другому и даже раздражать и сердить его. Напротив того, однородные натуры с места и во всем чувствуют известное согласие между собою, которое при большей однородности вскоре переходит в полнейшую гармонию и даже в унисон.

Отсюда прежде всего ясно, почему вполне обыкновенные, дюжинные люди так общительны и повсюду так легко находят подходящее общество,- эти милые, славные люди!

У людей необыкновенных дело происходит наоборот, и тем более, чем они отличнее от других; так что они в своей разобщенности уже могут поистине радоваться, если откроют в другом хотя один какой-нибудь однородный и родственный им самим фибр, как бы ни был он мал. Ибо каждый представляет для другого ровно столько, сколько другой для него. Истинные великие умы ютятся одиноко, как орлы на вершинах.

Далее, из того же понятно, отчего одинаково мыслящие и настроенные люди так быстро сходятся между собою, как будто они взаимно притягиваются каким-то магнитом: родственные души приветствуют друг друга издали. Чаще всего, конечно, это приходится наблюдать у людей низкого образа мыслей или плохо одаренных, но только потому, что такие повсюду встречаются легионами,- выдающиеся же и одаренные натуры попадаются редко и называются редкими.

Наклонность к общительности находится в обратном отношении с возрастом. Малый ребенок подымает боязливый крик и слезы, если его на несколько минут оставят одного. Для мальчика одиночество - чистая мука. Юноши охотно общаются между собою и только более благородные и возвышенные между ними уже ищут порою уединения; но провести в одиночестве целый день для них еще трудно! Взрослому человеку это, напротив, легко. Он может уже подолгу оставаться один, и тем дольше, чем он становится старше.

На седьмом десятке побуждение к уединению действительно становится естественно и даже инстинктивно. Тогда все соединяется, чтобы способствовать этому. Сильнейший позыв к общительности, любовь к женщинам и половое побуждение более не действуют, и это отсутствие пола у стариков кладет основание для некоторой самоудовлетворенности, которая постепенно и поглощает позыв к общительности.

Старик, переживший исчезнувшие поколения и к тому же отчасти переросший наслаждения жизни, а отчасти и совсем для них умерший, обретает в одиночестве свою настоящую стихию.

Тысячи обольщений и глупостей остаются позади; активная жизнь большею частью закончена, ждать больше нечего, планов и замыслов - не имеешь. Поколения, к которому собственно принадлежал, уже нет в живых. Окруженный чуждым племенем, уже чувствуешь себя объективно и существенно одиноким. Притом полет времени ускорился, а умственно еще можно им воспользоваться. Ибо если только голова сохранила свою силу, то приобретенные познания и опыт, постепенно завершенная выработка всех мыслей и навык к труду всех сил делают изучение всякого рода интереснее и легче, чем когда-либо. Ясно вникаешь в тысячи вещей, которые раньше как бы скрывались в тумане: достигаешь результатов и чувствуешь все свое превосходство.

Вследствие долгого опыта перестаешь ожидать многого от людей, так как взятые в целом, они не принадлежат к существам, выигрывающим от ближайшего знакомства; напротив, убеждаешься, что, не считая редких счастливых случайностей, не встретишь в них ничего, кроме дефектных экземпляров человеческой природы, к которым лучше вовсе не прикасаться.

Таким образом, любовь к уединению, которой раньше приходилось бороться с общительностью, становится вполне естественною и простою, и человек чувствует себя в одиночестве, как рыба в воде. Поэтому-то каждая выдающаяся личность, т.е. непохожая на других и, следовательно, стоящая одиноко, хотя смолоду и тяготится этою, свойственною ей изоляцией, зато чувствует облегчение под старость.

Конечно, это действительное преимущество старости чувствуется каждым человеком лишь по мере его интеллектуальных сил, следовательно, более всего богато одаренными головами, но в меньшей степени несомненно каждым. Только чрезвычайно бедные и пошлые натуры остаются и под старость такими же общительными, как и прежде. Обществу, которому они более не подстать, они в тягость и разве только в нем терпимы, тогда как прежде были желанными гостями.

Из всего этого ясно, что любовь к уединению возникает не прямо как исконное побуждение, а развивается постепенно, преимущественно у благородных натур и лишь мало-помалу, не без борьбы с естественною склонностью к общительности. Но при этом, в каждом данном случае, наклонность к отчуждению и уединению возрастает пропорционально умственной ценности человека.
Умнейший человек был этот Шопенгауэр. Полностью согласен с ним.
Даже касательно инета, самые многолюдные сайты, это сайты для быдла и ограниченных сволочей. А если на популярном сайте появляются оригинальные и нестандартно мыслящие личности, их тут же начинают атаковать разного рода гнусные существа...привет Валетудистам

Господа, а что Вы думаете об одиночестве?
Велимир вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.03.2011, 20:28   #2
Сергей Михайлов
Главный модератор
 
Аватар для Сергей Михайлов
 
Регистрация: 18.10.2010
Сообщений: 6,543
По умолчанию

насщёт форума валету-он изменился в лучшую сторону,несмотря на все усилия модераторов,срача и тролинга стало гораздо меньше.

одиночество?
я вообще не люблю общительных людей,как правило это люди с комплексами.
тем более сейчас,инет даёт очень комфортабельную возможность быть одиноким.
ведь основная проблемма в общении,это в невозможности его прервать в любую секунду.
а так,о чём мне говорить с людьми?вот за сегодня,я обменялся всего несколькими фразами с продавщицей,и мне этого вполне хватило.
завтра поанируется минут пять болтовни перед медитацией,и несколько коротких реплик во время практики.
молчите друзья,именно в молчании вы и думаете.....
Сергей Михайлов вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.03.2011, 21:22   #3
Дмитрий Жуков
Местный
 
Аватар для Дмитрий Жуков
 
Регистрация: 29.10.2010
Адрес: Русь
Сообщений: 1,177
По умолчанию

ИМХО, интернет-общение имеет как существенные плюсы, типа выбора аудитории, так и минусы. Велимир прав, посещаемые сайты попсеют, часты разборки по делу и без, крутые все через одного... Да и потом, затягивает, зараза...
Всё жду начала тёплого сезона, отдохну и от города, и от интернета. В городе неинтересно совсем, в интернете ещё хоть кто-то умные мысли пишет.
Дмитрий Жуков вне форума   Ответить с цитированием
Старый 08.03.2011, 22:06   #4
Велимир
Местный
 
Аватар для Велимир
 
Регистрация: 26.12.2010
Сообщений: 373
По умолчанию

А я вот себе велик купил, буду вместо инета по городу вечерком разъезжать. А то если посчитать всё чтоя написал в инете за последнее время, ну наверное пару томов Войны и Мира получится))) А того что прочёл в инете так это Война и Мир в кубе бляха...)))
Велимир вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы можете создавать новые темы
Вы можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 16:35. Часовой пояс GMT +3.


Powered by vBulletin® Version 3.8.6
Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot